Пограничное · состояние...

Мне надо писать. А то я в такой глухой апатии, что начинает казаться, что я скоро разучусь думать. Писать, хотя бы сюда. Писать и разговаривать. Говорить по телефону я уже почти разучилась. Редко беру телефон, когда звонят знакомые. Знаю, что на вопрос: "Как дела?" я не смогу отшутиться, а отвечать "Никак" не хочу. Поэтому я не беру трубку. Смотрю на экран и не отвечаю. Есть небольшой круг людей, с которыми я могу говорить. Иногда это проходит, и я сама вылезаю в город, назначаю встречи, придумываю себе дела, но меня хватает на сутки, не больше. После этого я сутки сплю, как будто бы я разгружала вагоны, а не общалась с людьми. У меня куда-то исчезла вся энергия.
Странный заголовок для такого начала? Да? Нет. Я падаю всё глубже в апатию, в пустоту, в отчуждение, в одиночество, в нищету, в уныние, в глупость, потому что у меня очень слабый инстинкт самосохранения. Я мало чего боюсь. Раньше, когда у меня не было дочери (родители не в счёт), я реально ничего не боялась. Я адреналинозависимая, поэтому довольно часто его надо было искусственно впрыскивать, чтобы жить. Для этого годилось многое. Например, путешествия автостопом в одиночестве или с подругой. Рассказы о том, что нас на трассе изнасилуют и убьют, почему-то не действовали. Но, нас действительно не изнасиловали, и не убили. Я продолжала ездить автостопом из Питера до Эстонской границы довольно долго, уже, перестав мотаться на дальние дистанции, уже, потеряв промысловое значение для мужчин, в 33 года я ещё, не обременяя себя стоянием в очередях, и покупкой билетов, выходила на трассу на пересечении пр. Ветеранов с ещё какой-то улицей (уже забыла), поднимала руку, и ехала на перекладных в сторону границы. Кто сколько подвезёт, на том и спасибо. Помню самый шальной мой переезд "взрослый" переезд в 2002 году. Я приняла решение ехать в Нарву на Новый год в 18.00 31 декабря. Естественно никаких билетов ни на одном вокзале не было, и быть не могло. Я вспомнила молодость и выползла на трассу. На автобусе добралась до Красного села, а там меня подхватил частник и довёз до поста ГАИ в Черемыкино. Весёлые Гаишники угостили водочкой и поймали фуру. Фура довезла до Конаково. К тому времени прошло уже часа полтора. И вот, стою я в чистом поле, можно сказать, огни не горят, темень, я, как дура, на высоченных каблуках в кожаном пальто с песцовым воротником до пупа, время 19.30. Народ по домам сидит, стол накрывает, или последние салаты стругает. Редкие машины на полной скорости мимо меня проносятся, то ли не видят меня в темноте, то ли шарахаются, на фиг им "плечевая" накануне НГ, что с ней делать? Никому ведь в голову и придти не может, что я честная девушка преклонных лет, страстно стремлюсь к своей семье. И, что моей семье, моей маме и Дщери, без меня в НГ будет очень плохо.
Спросите, почему я раньше о билетах не позаботилась? Всё очень просто. Я должна была в тот год в Новогоднюю ночь баблосы во дворце Труда в костюме Екатерины Великой зашибать. Работа из серии "барин цыган привёл", или "торгану-ка я *блом". То есть надо ходить среди "высокопоставленных" иностранных гостей и развлекать их, создавая антураж времени, говорить по-английски, улыбаться, и т.д... А, забыла, с тобой ещё все фотографируются в обнимку, или, захмелев, пьют на брудершафт. Вот такая работа. От консумации мало чем отличается. Принцип тот же. Раскрути иностранца "на выпить" за отдельные деньги. В тот год, как и сейчас, денег ни фига не было. Папа умер, будущий муж попал в больницу и потерял работу. Я бралась за любую работу, если бы предложили спать за деньги, думаю, не отказалась бы. Цинизма, тогда во мне на всё хватало. Так вот. Ровно за сутки работа навернулась. Что-то там не срослось, я была в той тусовке новенькая, меня мой приятель-режиссёр привёл, я репетировала, на меня подобрали костюм в запасниках Большого театра, в те годы на меня костюм подобрать было легко, фотография на юпике, как раз того времени. Я была худая и длинная. Любой костюм садился. Так вот, я репетировала, каждый из нас, актёров-аниматоров знал свою территорию, каждый знал, что за "кислую" мину, или за неучтивое обращение с гостями, мы можем лишиться денег, но каждый был уверен, что выдержит ночь на ногах и с улыбкой на лице. Всем нужны были деньги. А платили, по тем временам, не мало - 500$. Репетировала я месяц, ровно за сутки мне позвонил режиссер, и, очень извиняясь, сообщил, что вместо меня в Новогоднюю ночь будет работать другая актриса. Его об этом попросил заказчик. Он очень за неё просил, режиссёр не мог отказать. Я его понимаю. Ему тоже нужны были деньги. Сначала я напилась с горя, подумав, что даже здесь опоздала, великосветской бляди из меня уже не получится, потом, протрезвела, и, решив, что всё к лучшему, рванула в Эстонию.
И вот, стою я на трассе у деревни Конаково уже минут тридцать. До Нового года четыре часа, дороги ещё на два часа, если без остановок. Ноги замёрзли и отваливаются. И, начинается метель. Редкие машины пролетают мимо. Отчаянье, начинает, так тихо скрестись в сердце, и думается уже, что пора перейти трассу, и попробовать рвануть в обратную сторону, в Питер, до него ехать минут тридцать-сорок, не больше, завалиться к друзьям, и похерить мечту встретить НГ дома. Но это только одна моя часть говорит, вторая же, упрямо бросается под колёса каждой проезжающей машине в сторону границы. Ещё час я упрямо мёрзла на трассе. Даже ревела, но стояла. Тупо и упрямо надеясь до НГ добраться домой. И мне повезло. Остановился какой-то дядечка ошалелый, от моего вида, спросил, куда я в такое время собралась. Оказалось, что он спешит домой в Ивангород, и мне как раз туда же. Он очень спешил. Вместо запланированных мной двух часов, я была на границе уже через полтора. Ещё полчаса пешком через две таможни, и я дома. Ровно в 23.00 31 декабря 2002 года я позвонила в дверь.
Всё получилось. Я была счастлива. Счастьем адреналинового наркомана. Если бы у меня был нормальный инстинкт самосохранения, я бы вряд ли сидела бы счастливая за праздничным столом с мамой и Дщерью. Я бы осталась в Питере и набухалась бы с друзьями до синих риз, и жалела бы себя, ущербную, которую даже из новогодней халтуры выставили.
Это одна маленькая история.
Таких в моей жизни было очень много.
Например, учась в институте, ещё до развала СССР, до установления границ, я очень любила приезжать домой ранним утром, и в этот же день идти в Ивангородскую крепость, которая тогда реставрировалась, и проход в неё был открыт для всех. Я поднималась в ещё не отреставрированные башни, и по внешней стене, на высоте хрен знает каких метров, перелезала, цепляясь за торчащие из разрушенной стены камни, из одного провала в другой. Сердце колотилось и замирало, голова кружилась, и ноги немели, но я упрямо, в одиночестве преодолевала расстояние и себя. А преодолев, готова была кричать от счастья, потому что хорошая порция адреналина была впрыснута в мою кровь. И жажда почувствовать эйфорию, была сильней страха, а инстинкт самосохранения не работал.
Сейчас его отсутствие играет со мной плохую игру. Я понимаю, что дохну, превращаюсь в скучное растение. Перестаю мечтать, читать, смотреть, думать. На жрачку хватает, и довольно. Друзья помогают, спасибо. Скоро моим друзьям будет тошно смотреть на меня. Скорее всего, уже тошно. Я редко разговариваю с людьми. Я сижу в своей комнате, иногда тупо вяжу себе пальто, которое начала вязать пять лет назад, и из-за нехватки времени, всё не могла закончить. Пару раз в день лениво попинываю Дщерь, чтобы она читала книги из списка Киношколы. Вечерами кормлю мышей и смотрю "Смех без правил".
Если бы у меня был инстинкт самосохранения, он бы уже начал мне подавать сигналы о том, что я разлагаюсь. Но он молчит. Поэтому придется включить мозг, и по совету Володи Забалуева проделать жёсткий анализ. Володя, спасибо.

Я помню этот день в детстве.
Я просыпаюсь, но глаза не открываю. Сквозь веки я вижу солнце. Если чуть их разомкнуть, то сквозь ресницы будут видны маленькие переливающиеся радуги. С ними можно играть. Смыкать ресницы, и тогда радуги исчезают, открывать веки чуть шире, и тогда в открытое окно видно синее небо, а на нём, сквозь ресницы видны маленькие переливающиеся радуги. Я лежу, играю и прислушиваюсь к звукам, которые доносятся из недр моей квартиры. Там тихо. Видимо, мама спит, она всю ночь пекла мой любимый торт с взбитым сметанным кремом и шоколадной глазурью, обсыпанный ореховой крошкой.
Такой торт мама делает только по праздникам. Ещё наверняка она испекла «лимонник». Это пирог. Очень вкусный. Дрожжевое тесто и начинка из тёртой лимонной цедры с сахаром. Он квадратный. В форме противня. И немного горчит.
Мама устала. Она всегда очень устаёт перед моим днём рожденья.
Папа… он тихо ходит в большой комнате, уходит на кухню, возвращается… За ним по полу цокают семенящие шаги Кнопки, нашего той-терьера. Я слышу отчаянное чириканье – это папа снял тряпку с клетки попугая Чики. Я знаю последовательность. Сейчас он его покормит, и вслед за ним начнёт верещать Яша: «Уйи-уйи-уйи», наш морской свин. Кот Митька, наверное, с мамой, я не слышу его присутствия. Если бы он был в комнате, папа бы не выпустил попугая полетать…
Папа ушёл на кухню. Я почти не слышу его, но я знаю, что он будет делать. Он сварит себе геркулесовую кашу с тёртой морковью, изюмом, орехами и какао, или сделает несколько бутербродов с чёрным ржаным хлебом, тяжёлым, как земля, но невероятно вкусным. Он намажет на него творог и посыплет творог сахаром. И обязательно утренний кофе. Без него утро не утро. Крепкий. Папа умеет варить кофе с пенкой. Я бы сейчас тоже с удовольствием выпила бы кофе, но я не хочу мешать папе, он любит завтракать в одиночестве. А потом мне никто кофе не сварит, мама запрещает мне его пить, потому что вредно.
Я немного подожду, поиграю ещё с радугами, а потом встану. Я знаю, что на столе в большой комнате меня будет ждать букет цветов и подарок. И открытка с полезными пожеланиями. Подарок называется «от нас». Но я точно знаю, что его выбирала и покупала мама. Это будет что-нибудь очень красивое. А папа в этом ничего не понимает. Он может мне просто так подарить шлифовальный станок, или набор сверл, или флейцы для масла.
И цветы он не умеет дарить и выбирать. Поэтому я точно знаю, что на столе будут стоять или ярко свекольные пионы, или маааааленкие розочки алого цвета. Я люблю эти цветы.
Я действительно люблю эти цветы. Но не потому, что я любила их тогда, а потому что именно их мне дарила мама в детстве, потому что «я их люблю».
Наверное, я дождусь, когда встанет мама, потому что хочу увидеть подарок, когда мама будет смотреть на меня, и её счастливое лицо.
А в два часа, придут мои друзья, и мы будем читать стихи наизусть и петь песни, а потом, когда родители потеряют бдительность, и мы разбредёмся по квартире, то обязательно найдём какой-нибудь угол, и будем показывать друг другу письки.
Потом, поздним вечером меня будет тошнить. То ли от стыда, то ли от того, что я объелась, неважно. И я стану старше на год. И так всю жизнь.
Не письки показывать, а становиться старше:)))))